Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Per aspera ad astra

В возвращении из небытия всегда присутствует восхитительный момент, когда человек не помнит абсолютно ничего. Ни одного бита информации. Безмятежное существование сезонного овоща, который, может быть, осознает себя как физическое тело и этого осознания вполне достаточно. Затем резум начинает задаваться вопросами и вся идиллия разрушается.

Кто я? – Макс.

Самоидентификация, безо всякого сомнения, является наиболее амбициозной из всех особенностей человеческого мышления. В истории человечества когда-то были, а может и до сих пор есть миллионы или сотни миллионов Максов, но устойчивая аналогия собственной личности и собственного имени моментально отсекает всех, кроме тебя самого. И на человека валятся картинки своего давнего и недавнего прошлого. Родители. Школа. Огорчения. Успехи. Любовь. Эмоции. Карьера. Друзья. Адрес. Работа. Начальство. Коллеги. Соседи. Все это каким-то необъяснимым образом возвращается разом в только что девственно чистое сознание. Имя, срабатывает как код, запускающий запись в постоянную и оперативную память.

Так стоп. А где я?

И здесь сознание может ответить однозначно – в своей кровати, на скамеечке в парке, у барной стойки и голова вот-вот взорвется дикой болью. А может ответить абсолютно индифферентно – А хрен его знает. Примерно как сейчас. Хрен его знает, в этом конкретном случае, означало абсолютно темное помещение, в котором не просматривалось ничего и в котором...

Стоп, стоп, стоп. А почему я не могу двинуться? – Потому что ты связан, Макс.

Может быть, даже не связан, а закреплен какими-то широкими, эластичными лентами. Не паралич, когда попытка мозга напрячь мышцы не отдается ничем, а именно связан, когда напряжение мышц увеличивает давление на них.

Погоди, я же... – Ты уезжал, Макс.

« - И почему вы решили уехать? – девушка-клерк заполняла бесконечный бланк, согласно утвержденной процедуре.
— Здесь все протухло. – честно ответил Макс. – Это мир, который перестал удивлять.
— Вы уверены? – спросила девушка. – Это не такой уж и маленький мир.
— Это мир, в любой закоулок которого можно добраться за три часа. Это если ты недоволен виртуальной экскурсией с передачей запахов и с эффектом присутствия. Со стерильными, одинаковыми правилами. С одинаковой едой. С бессмысленной работой. – начал было Макс многократно отрепетированный монолог, но девушка его прервала.
— Это мир понятен, давайте мне другой. Я вас правильно понимаю?
— Вы совершенно напрасно пытаетесь давить меня сарказмом. Это тоже как часть этого предсказуемого мира. – спокойно ответил Макс. – Все эти «с жиру беситесь», «упадок мотивации постиндустриального мира», «вечные рефлексии гуманитариев». Все это тоже является основой для моей убежденности в том, что мир разучился удивлять. Мое разочарование основывается не на сиюминутном эмоциональном состоянии. Это плод долгих размышлений и опытов. И, кстати, вы странно пытаетесь продавать путешествия. Ваше начальство знает, что вы саботируете деятельность компании?
— Вот же как. – огорчилась девушка. – А так все перспективно начиналось. Вы ведь не снимаете меня на один из модных гаджетов с целью последующего хайпа в сети?
— А почему снимаю? Может я вас транслирую в прямом эфире?
— Не может. – убежденно сообщила девушка. – Сетевым героям просто необходимо отсмотреть материал, смонтировать его выгодно и только потом выставлять. А вы не выглядите уверенным человеком. Но, давайте вернемся к опроснику. Почему именно другие планеты? На этой планете еще есть области применения. Технологии улучшаются, куча интересных задач. Вы уверены, что вам здесь нечего делать?
— Ой, опять эта песня про прикладников. – поморщился Макс. – Все, чем они занимаются – просто следствие переизбытка энергии. Перевод энергии из одной формы в другую. Задачи о том, как научить роботов выращивать больше еды или производить автомобилей. И даже не так. Как правильно попросить роботов, чтобы они придумали как выращивать больше еды, сами выполнили эту задачу и сами воплотили все идеи. Роль человека сведена до умения задать правильный вопрос роботу. И это уже законченная революция, процесс доводки которой может длиться сколько угодно долго. Но это не означает новизны и не дает ни одного повода мотивировать себя.
— Понятно. – кивнула девушка. – Профессия? Впрочем, дайте угадаю... Аналитик?
— Специалист по мотивации. – вздохнул Макс. – Это тоже должно многое объяснить.
— Это объясняет. – сообщила девушка. – Ожидайте. С вами свяжутся.
— А как вас зовут? – на всякий случай попытался Макс.
Девушка указала на бейдж с надписью «Оператор №7».
— Это все, что вам нужно знать обо мне, Максим, для отслеживания вашего запроса.
— Но...
— И это все, что я лично хочу вам доверить. – холодно сообщила девушка. – До свидания.»

— Со мной связались! Я помню... – Да, Макс. С тобой связались.

«Комиссия выглядела как-то необычно. Вместо людей в обычном разноцветии одежды, причесок и рисунков на теле, сидело трое одинаковых людей. В одинаковой серой одежде, с одинаковыми прическами, примерно одного возраста. Они молча разглядывали Макса с какой-то брезгливостью на лицах.

— Ну, давайте, господа. – не выдержал Макс. – Расскажите о недопустимости бегства, о выдуманных нерешенных вызовах тысячелетия, о том, насколько разнообразна и разнопланова планетарная программа по развлечению социума. О том, что куча ресурсов тратится на то, чтобы никогда не возникало чувство разочарования. О том, что работа давно перестала быть средством выживания и стала средством самовыражения. Давайте бестолково потратим еще немного из моего бестолкового времени, прежде чем перейти к делу. Я не откажусь все равно. Право каждого на участие в колонизации оговорено в Конституции. И я намерен им воспользоваться. Что бы вы не пытались мне сказать.

— Бесполезно, значит... – сказал тот, что сидел посередине. – Вы неверно понимаете смысл этого отбора, Макс. Мы не собираемся вас отговаривать. Нам важно понять вашу прикладную ценность. Вы подали заявление на участие в колонизации. Может так случиться, что вам придется что-то создавать, а, как правило, большинство людей к этому не способны.

— Что за намеки? – оскорбился Макс. – Я, за свою жизнь, создал кучу контента. Я сгенерировал огромное количество идей, стратегий, систем оценки эффективности, методик влияния и коммуникации...

— Мы знаем. – сказал тот, что слева. – Знаем. Но это все немного не то, что нам нужно...

— Нет, нет, нет. – осенило Макса. – Вы лукавите. Раз уж конституционное право на бегство существует и оно гарантировано всем, следовательно, у вас нет каких-либо формальных оснований для оценки пригодности индивидуума к колонизации. Производство давно автоматизировано, так же как и системы принятия решений. У вас нет и не может быть каких-либо оснований и процедур для оценки и ранжирования колонистов.

— Позвольте я объясню. – сказал тип посередине. – На данный момент, как вы понимаете, существует два пути освоения планет. Я уверен, что вы об этом читали. Первый – это Ноевы ковчеги. Мы строим большой транспорт, укомплектовываем его всем, что необходимо для жизни переселенцев во время пути и всем, что может пригодиться для возведения базы. Набираем переселенцев и отправляем их к любой еще не колонизированной планете. И есть второй...

— Да, да. Я читал. Вы телепортируете переселенца на уже колонизированную планету, где развернут приемник для телепортации.

— Совершенно верно. – кивнул человек из комиссии. – И поэтому нам важно знать ваш психотип. Первый вид колонизации предполагает неограниченно долгое пребывание переселенца в коллективе. В большом коллективе, в замкнутом и ограниченном пространстве. Пусть даже и в огромном, но ограниченном. Надо понимать, что интроверты, как правило, выбирают второй метод путешествия. И у нас есть сомнения...

— Мне второй. – уверенно сказал Макс. – Я интроверт и не очень люблю людей.

— Интроверт. Проклятые времена. – поморщился тип справа. – Все беглецы, как правило, интроверты. За исключением носителей модных идей и проповедников. Но, поскольку сейчас модно быть интровертом, самоидентификации, в этой части, мы, простите, не доверяем. Вы – специалист по взаимодействию, специалист по моделированию социальных реакций. Вы могли бы преуспеть в коллективе. Стать лидером колонии, например.

— Я не хочу. – презрительно протянул Макс. – Я и здесь мог бы стать лидером любого из сообществ. Но я переселяюсь не из-за карьеры. Я...

— И все же, мы бы посоветовали ковчег. Наши методики оценки говорят, что ковчег вам подходит больше телепорта. – попытался убедить тот, что посередине.

— Послушайте, клерки. – Макс уже не скрывал презрения. – Методы оценки психотипов мне известны более, чем вам. Так же как и методы анализа девиаций поведения человека, занятого рутинной и бессмысленной работой. Вы пытаетесь нагнать важности на свою, совершенно бессмысленную, давно автоматизированную и формальную функцию. Это позволяет вам тешить свое эго, прикрывая совершенную никчемность своей работы. Ничем иным нельзя объяснить ваше важное надувание щек. Я прекрасно знаю, что нет никаких законных оснований для того, чтобы отказать мне в участии в программе переселения. И что нет никаких оснований для того, чтобы принудить меня выбрать тот или способ переселения. Я отчетливо знаю, что это мой выбор и ничей другой. И я выбираю телепорт.

— Вы знаете что...

— Да, я знаю, что более девяноста процентов выбирают телепорт. И если бы вы умели думать, вы бы поняли почему. Потому что радость от встречи новых лиц, от знакомств присутствует в обоих способах перемещения. А шанс удивиться новому миру в еще молодом возрасте есть только в случае телепорта. И поэтому выбор очевиден для большинства людей. Вам, в вашей программе не помешал бы специалист по мотивации. Может быть, тогда вы перестали бы заниматься ерундой и стали бы, по-настоящему, эффективным звеном распределения колонистов.

— Вы не даете нам сказать. – покраснел тот, что сидел посередине. – Мы хотели предложить вам...

— Нет, друзья. Нет. Я не пойду к вам специалистом по мотивации. – устало покачал головой Макс. – Ваше предложение лестно, но это уже было тысячи раз. Я переселяюсь.

— Я должен был попытаться. – развел руками клерк.

— Я понимаю...Как там тебя зовут?

— Все что вам нужно знать – есть на бейдже. – сказал клерк и указал на надпись «Глава департамента свободного выбора».

— Да. И это все, что вы хотите рассказать мне про себя. – вздохнул Макс.

— Именно. – хором сказали все три клерка.»

— А потом я...

– А потом ты улетел, Макс. Ты пришел, тебя раздели догола, завели в камеру телепорта и потом все выключилось.
— Да. Погодите. Это же голос не в моей голове. Кто здесь? Где я?
— Ты улетел, Макс. Зажмурься, я включу свет.

Даже сквозь веки, свет ослепил Макса. Немного привыкнув, он открыл глаза. Ярко освещенная комната без мебели, он сам, привязанный к чему-то вроде кресла, датчики на голове... Это же камера телепорта. И тот тип в сером из департамента свободного выбора.

— Алекс. – представился он. – Ты, помнится, хотел знать мое имя.
— Я не улетел? Почему я привязан? – где-то глубоко в душе возник страх.
— Ты улетел, Макс. Мы не обманываем колонистов. – сказал Алекс. – Ну, про переселение, по крайней мере.
— Так значит я уже долетел? – всколыхнулась надежда.
— И что, по-твоему, тогда здесь делаю я? – усмехнулся Алекс. — Нет. Это Макс уже долетел. Он уже там. А ты здесь.
— Какой Макс? Я не понимаю...
— В этом болезнь современного общества, Макс. Оно ничего не понимает и не хочет понять. И не желает думать. – Алекс отошел к стене и сел на пол, опершись спиной о стену. – Ты можешь попытаться подумать.
— О чем подумать? – сглотнул Макс. – Я... Развяжите меня. Вы не имеете права.
— Нет, Макс. Ты не стараешься. У меня есть все права. А у тебя уже никаких. – Алекс достал пачку сигарет и щелчком выбил из нее сигарету. — Со всеми твоими правами улетел, если это можно так назвать, Макс.
— Но. Макс же – это я и есть. – страх сменился ощущением непоправимого
— Ладно. Давай я попробую подсказать. – Алекс разминал сигарету, не глядя на Макса. — Макс, как по-твоему, зачем нам, человечеству, играться с ковчегами, если у нас есть телепорт?
— Но на новых планетах нет камеры приема... – начал было, но осекся Макс.

— Ты разочаровываешь меня. Кто нам мешает отправить туда маленький корабль с роботами, который установят камеру и построят базу? – Макс следил как длинные пальцы Алекса разминают сигарету. — Зачем нам городить огород с ковчегами? Ковчег может не долететь – столкнуться с метеоритом или астероидом. Зачем нам рисковать?
— Не понимаю...
— Хорошо. Давай по-другому. Почему ты голый?
— Вы не можете передавать физические... – и тут Макса осенило. — Стойте! Вы не можете телепортировать материю и физические тела! Но человек же...
— Именно, Макс. – мы не можем телепортировать материю. И это не очень большой секрет – все описано в тех книгах прикладников, которые вы не читаете. – пожал плечами Алекс. — Мы можем передавать только информационный код от передатчика к приемнику. Изначально эта пара называлась считывателем и принтером. От этого названия отказались, когда получилось считывать и записывать сознание и память. По сути, телепорт – это распределенный ксерокс. И ты сейчас в считывателе.
— То есть, там сейчас копия...
— Полная копия тебя. А ты оригинал. А теперь ты спросишь что с тобой будет.
— Да. Что теперь со мной...
— Ну ты сам посуди – твоя копия сейчас обладает всем, чем ты обладал до считывания, плюс новый опыт.
— У меня тоже здесь есть новый опыт! – возразил Макс.

— Безо всякого сомнения. Но подумай – у нас теперь образовалось две идентичные личности. Первая, то есть, ты, связана, у тебя неполный набор опыта, по сравнению с дубликатом, нарушение прав на участие в колонизации, лишение свободы передвижения, нарушение свободы выбора – современное общество не позволяет себе таких вольностей с гражданами. И есть твой дубликат. Он получил все что хотел, его выбор исполнен, его права не нарушены. Кого, по твоему мнению, закон выберет правообладателем, а кого уничтожит?
— Постой. Как уничтожит? – в висках Макса застучало.
— А зачем обществу две копии одной личности, претендующие на равные права? – равнодушно спросил Алекс, пытаясь губами поймать подброшенную сигарету. — Выбор общества должен быть прагматичен.
— Но мы с дубликатом не пересечемся больше. – залепетал Макс. -У вас же нет телепорта оттуда сюда. Я читал. Потому что программа направлена...
— Да. Потому что программа направлена на сокращение численности населения планеты Земля. – Алекс наконец-то поймал сигарету и был доволен собой. – Основная мысль в том, что здесь населения должно стать меньше, а там больше. Незачем было бы делиться технологиями, позволяющими вернуться сюда. Ты ведь социолог, ты понимаешь, что немногочисленное общество может за короткий период выработать принципы совместного проживания и социального устройства, значительно отличающиеся от наших, которые отшлифованы тысячелетиями гуманизма. Да и условия других планет могут позволить колонистам эволюционировать в биологически превосходящий вид. Сложи условия.

— Я понимаю. Это риск. Можно получить расу сверхлюдей, не следующих нашим принципам устройства общества и не уважающих фундаментальные права человека, что в принципе грозит порабощением материнской планеты. – на эти темы Макс мог говорить всегда и везде. — В теории. Но на нашей стороне технологии. И... И поэтому вы не делитесь ими с колонистами.
— Да. Это билет в один конец. – кивнул Алекс и закурил. – Для всех отъезжающих. Возврат возможен только в том случае, если колонисты создадут свои технологии. Ну или, хотя бы, разберутся в наших.
— Не кури здесь. Закон запрещает курить в присутствии другой личности без согласия... — Макс вновь осекся.
— Ты быстро умнеешь. – без улыбки сказал Алекс и затянулся. – С точки зрения закона — здесь нет другой личности. А теперь скажи мне – почему мы уверены, что колонисты не вернутся в течении обозримого времени?
— Потому что... Потому что у них нет технологий. – Макс понял, что ляпнул совершенную глупость.
— Нет, Макс. Я еще раз подскажу – я глава департамента свободного выбора. Того самого, бесполезного, на твой взгляд отдела. – Алекс внимательно посмотрел на Макса.

— Вы... Вы фильтруете. – догадка была настолько страшной, что Макс замолчал.
— Именно. Мы... Ты читал про эпоху разделенных государств? – спросил Алекс.
— Да.
— По сути, мы паспортный и таможенный контроль. Они следили за тем, чтобы из страны не вывезли ценность. Мы следим, за тем, чтобы случайно не выпустить человека, способного на создание технологии. Мы не выпускаем прикладников. Не выпускаем людей, способных к созиданию. Как мы их уговариваем – это другой вопрос.
— Но это преступление! Это запланированная деградация общества переселенцев... — какая-то мысль крутилась в голове Макса, мешая возмущаться.

Алекс подошел поближе и начал внимательно всматриваться в лицо Макса.
— Ты, Макс, нефункционален. Как социолог, в том числе. – вздохнул он. – Это не запланированная деградация. Мы формируем общество переселенцев из заведомо деградировавшей части общества. Из балласта. Из бесполезных и лишних людей. Когда-то давно вопрос ставился об уничтожении. Моментальном или постепенном. Потом энергетическая проблема была решена и победил гуманизм. Он решил почти все проблемы, кроме основной. Перенаселения. Которую все равно надо было решать. И которую...
— И которую вы решаете. – закончил Макс.
— За счет бесполезных людей, которых уже ничего не удивляет и не радует. – кивнул Алекс. – И, как социолог, ты понимаешь – там, в колониях, все может измениться. Помимо того, что мы решаем свои проблемы, это может как-то починить вас всех. Ну, а теперь, давай прощаться, Макс. Это будет быстро и без боли. Как выключить свет.
— Постой! – закричал Макс. — А что если я соглашусь на ковчег? Это решает и вашу проблему, и позволяет вам не убивать человека. Я просто улечу на следующем ковчеге.
— Не выйдет, Макс. – покачал головой Алекс. – Не было никаких ковчегов. Мы отправляем роботов. И их не будет никогда. Скажешь сам почему?
— Это просто последний фильтр, которым вы определяете полезных людей. – прошептал Макс.
— Да. Людей, готовых удивляться и радоваться. Путешественников и авантюристов. – кивнул Алекс. — Прощай Макс.
— Стой! Последний вопрос. – Макс почти смирился с неизбежным. – Зачем вы меня разбудили? Ведь можно было убить меня, не возвращая в сознание. Что это? Последний фильтр?
— Нет, Макс. – покачал головой Алекс, протягивая руку к пульту управления. – Это просто мой способ удивляться и радоваться. Прощай.

И свет выключился.

Originally published at Личный блог Фрумыча. You can comment here or there.

(no subject)

— Самые страшные костюмы! – надрывался громкоговоритель на машине коммивояжера. – Ко дню всех святых! Вас будут бояться все!
Заезжий торговец не бог весть какое развлечение, но Алексу было абсолютно нечего делать до самого вечера. Он поднялся с кресла и пошел к площади у мэрии, куда обычно приезжали коммивояжеры.

На площади был раскинут шатер, в котором профессионально улыбался бойкий торговец.
— Лучшие костюмы! Вы сами себя будете бояться.
— Что это будет? Зомби? Полисмен? Учитель по алгебре? – спросил один из детей.
— Это будет еще страшнее, карапуз. – торговец достал что-то серебристое, на вид совсем невесомое и встряхнул. – На-ка, примерь! Всего за десятку – незабываемый Хеллоуин, господа!
Мальчуган взял серебристую тряпку и неуверенно крутил ее в руках.
— Просто накинь это на себя, малыш! – посоветовал торговец. – Нервных и беременных, я попросил бы удалиться! Ну или хотя бы закрыть глаза.
Мальчик наконец решился и накинул на себя костюм. Что-то негромко хлопнуло и в ужасе закричала толпа. На месте мальчика стоял кошмарный трехметровый монстр, который с удивлением смотрел всеми шестью своими глазами на свои же мощные клещи.
Collapse )

Слабак

Originally published at Личный блог Фрумыча. You can comment here or there.

— Мама, Бабушка, Тетя, Лена и Света, — Юленька лучилась счастьем. – Я хочу вас познакомить! Это Саша. Саша – мой жених.

Саша стоял в прихожей обклеенной веселенькими обоями со звездочками нарядный, как кремлевская елка. Он нечасто знакомился с семьями своих девушек и потому был подавлен серьезностью своих намерений. Из кухни выплыла сильно потрепанная копия Юленьки в халате и шлепанцах.

— Кто-кто у нас Саша? – переспросила мама Юленьки, вытирая мокрые руки о халат.

— Саша – мой парень! – занизила планку Юленька.

— Рад познакомиться! – выпалил Саша и перешел к лести. – Вы удивительно похожи с Юленькой. Встретил бы на улице – обознался бы.

— Он у тебя зрением слаб? – подозрительно спросила мама у Юленьки. – Чойта он двадцать лет разницы собирается не замечать?

— Нормально у него с глазами. И не двадцать, а двадцать три. – отрезала Юленька. – Чего ты, как эта самая-то? Комплимент это. Галантный, причем, на мой взгляд.

— Нормальные дела. – вздохнула мама. – Я тут расту-расту, старею-старею, а, благодаря этому прохвосту, все насмарку пошло?

— Чего эт я прохвост вдруг? – возмутился Саша.

В туалете зашумела вода, отворилась дверь и оттуда появилась тетя Юленьки.

— Рада познакомиться. – загудела тетя, надвигаясь на Сашу и протягивая руку.

Юленька заслонила Сашу собой и вежливо сказала тете:

— Руки вымой, а потом уж ручкаться лезь. Сколько раз говорить.

— Ах, я такая рассеянная. Мильпардон, дамы. – смущенно пробормотала тетя и удалилась в ванную.

— Как есть прохвост. – обращаясь в никуда, сообщила мама. – За бабу спрятался от рукопожатий.

— Мама, я, честное слово, не понимаю вас. – обиделась Юленька. – Ну вот какой вам интерес моих кавалеров отпугивать? Почему вы против моего счастья?

— Я не против твоего. – сообщила мама. – Я против его счастья. Я его вообще в первый раз вижу. Чойта я ему счастье буду обустраивать?

Из детской комнаты с визгом появились две двоюродные сестры Юленьки, Лена и Света. Лена и Света были ровесницами Юленьки. Они с интересом оглядели Сашу и полезли с ним обниматься по очереди. Пока Лена держала Юленьку, обнималась Света. Затем рычащую Юленьку держала Света, а обнималась Лена. Саша смущенно пыхтел.

— Хорош уже. – прервала Юленька ритуал. – По треть ему кругу пошли.

— Да ничего-ничего. – попытался погасить назревающий конфликт Александр. – Мне нетрудно.

— Как есть прохвост. – констатировала мама. – При живой-то невесте. Нет чтоб вырубить ее для приличия сначала.

Саша смутился еще сильнее и начал рассматривать свои туфли.

— Баааб, а баааб? – закричала Юленька. – Выйдешь познакомиться?

— С кем? – поинтересовались из комнаты.

— С женихом моим. – закричала Юленька и пояснила Саше – Недослышит она у нас.

— Слышу я все. – парировала бабушка. – Я просто игнорирую иногда.

— Ну выйдешь, нет? – закричала снова Юленька.

Бабушка демонстративно не ответила. Из ванной появилась накрашенная и причесанная тетя.

— Мама игнорирует. – сообщила она Саше. – Не выйдет она. Она от Юлькиных женихов уже устала. Юлька их пачками водит, а маме вставать, из комнаты выходить...

— А здоровье у меня уже не то. – провозгласила бабушка из комнаты. – Ладно бы раз в неделю. А то ведь каждый день по жениху.

— Подожди здесь, Саша. – попросила Юленька, быстрым шагом направляясь в комнату. – Я ненадолго. Убью кой-кого и вернусь.

— Помочь не нужно? – спросил Саша. – Мне нетрудно. Я лучше в тюрьму сяду, чем с этими тут один останусь.

— Боится. – ласково хмыкнула мама. – Душка такой. Прям котеночек.

— Ага. – тетя погладила Сашу по спине – Лань испуганная прям. Бемби весь такой. Это он нас еще в ссоре не видел.

Саша покрылся испариной и прижался в входной двери.

— Женщины, а женщины. – попросил он. – Не надо меня пугать, Христа ради. Я ж понимаю, что вы тут все одинокие и мужчинам не очень доверяете. Столько женщин в одной трехкомнатной – это ж... Я понимаю.

— Чего эт мы одинокие-то? – возмутились в один голос мама, тетя, Света, Лена и бабушка из комнаты. – Все в порядке у нас.

— Четырехкомнатная у нас. – пробасили вразнобой мужские голоса из второй детской. – Мы забитые просто.

— Погодите, погодите... – не понял Саша. – Юленька не говорила, что папа с вами живет.

— Правильно. – прогудел папа из второй детской. – Разве ж это жизнь? Ты это... Саш, давай заканчивай там и к нам в детскую. Нам для преферанса четвертый нужен. Распишем – я, ты, дядька и дед.

— Ха! – сказали Лена и Света. – Мы вам на неделе еще своих приведем. Будете в дурачка биться.

Саша вдруг завизжал, рванул ручку двери, выскочил из квартиры и, в два прыжка перескакивая лестничные пролеты, понесся вниз.

— И этот не любит. – вздохнула мама и нарисовала еще одну звезду на обоях. – Слабак.

Из чего же, из чего же.

Originally published at Личный блог Фрумыча. You can comment here or there.

На третий день игрушечный робот начал ходить как-то странно. Нет, он исправно орал «Открываю огонь!!», стрелял и поворачивался. Но при ходьбе начал как-то припадать на левую ногу. То ли соли в его китайских суставах образовались, то ли решил, что так страшнее.

Папа посмотрел на робота и сказал:
— Не могу я больше смотреть на этого Тамерлана-Андроида. Надо его починить. Дай-ка мне сюда этого великого хромого, сынок.
Робот, по всей видимости, понял, что ремонта ему не пережить и жить ему осталось от силы минут десять. Поэтому он как-то грустно сказал:
— Вот тебе бабушка и Юрьев день. Открываю огонь в последний раз.
— Чего-чего он сказал? – удивился Папа.
— Огонь открывает он. – авторитетно сообщил Сын. – А до этого про бабушку что-то. Странно это. Бабушки-то он не знает.
— Нашу бабушку и в Китае слышно — так что может и знать. – сказал Папа. – Принеси-ка, сынок, отвертку. Надо поглядеть, что у него там внутри. И ногу заодно починить.
— У вас есть допуск? – строго спросил робот и приготовился открыть огонь.
— Может не надо, Пап? – спросил Сын без особой впрочем надежды. – А то будет как с пылесосом.

Пылесос всего неделю был разобран Папой и отказывался собираться обратно. Верней, собираться он собирался, но не полностью. Оставалась небольшая кучка каких-то деталей, для которых не было места в пластиковом нутре санитара ковров. Отчего пылесос из три в одном (пылесосим-моем-сушим) превратился в пять в одном (гудим-жрем электроэнергию- не всасываем – внезапно отключаемся — вызываем раздражение).

— Ну ты тоже сравнил. – хмыкнул Папа. – Пылесос – механизм сложный. А это – игрушка.
— Останови его мальчик! – сказал робот. – А то огонь в этом доме больше не откроют.
Папа подскочил к роботу, поднял его с пола и внимательно осмотрел.
— Кто ж ему столько фраз заложил-то? – пробормотал Папа и немного потряс игрушку. – И главное, в тему так получается.
— На место меня поставь. – сказал робот. – У меня и нога уже не болит совсем. Вот честное слово.
Папа в замешательстве вернул робота на пыльный ковер.
— Открываю огонь! – сказал робот и достаточно лихо зашагал к мальчику.
— Ишь ты. Симулянт оказался. – восхитился Папа. – Принеси отвертку, сынок. Мне уже интересно стало. Я только открою и посмотрю.
— А где отвертка? – спросил Сын.
— Ну там. – показал Папа рукой в юго-западном направлении. – Найдешь там. На полочке.
— Нету тут ее! – закричал из коридора мальчик. – Не нахожу.
— На полке, бестолковый! – гавкнул Папа.
— Пап, тут у нас стеллаж. – сообщил Сын. – Тут этих полок... На какой?
— Ну там... – пояснил Папа. – Внизу там. Глаза разуй!
— Нет ее тут! – закричал Сын.
— эх. Все надо делать самому. – вздохнул Папа и пошел за отверткой. – Вот же она, вот! На тебя смотрит прям!
— Это верхняя полка. – возразил Сын. – Оттуда меня ей не видно. И мне ее отсюда тоже не видно.
— Ты просто невнимательный. Ну пошли. – сказал Папа и пошел обратно в комнату. – Я только посмотрю, чего у него там внутри.
— Не подходи ко мне, вандал! – сказал робот и попятился от Папы. – А то ведь, огонь открою.
— Папа, ты его сломаешь. – сказал Сын. – Не надо его открывать.
— Да я только посмотреть! – сказал Папа. – Открою, посмотрю и закрою сразу.
Пылесос включился, возмущенно загудел и выключился. Как будто хотел сказать что-то вроде «Ага. Закроет он... как же...»
— Это мой робот. – тихо сообщил Сын. – Он работает. Не надо его открывать.
— Ну у него что-то внутри... — попытался объяснить Папа. – Я просто хочу. Я же не сломаю...
— У тебя отвертка фигурная. А у меня шестигранники! – выдал робот. – Не сломает он. Прямо даже как-то хочется открыть огонь по такому.
— Ну видишь, видишь? – забубнил Папа. – Он не может так говорить. Он должен только говорить «Открываю огонь!». А он разговаривает. Я хочу посмотреть...
— Маааамааа! – закричал Сын. – Папа робота моего сломать хочет!
— Да не сломаю я! – раздраженно бросил Папа.
— Мааама!! – закричал робот. – Папа сейчас меня совсем сломает. Три сотни, между прочим, — псу под хвост!
— Папа! – закричала Мама из кухни. – Пылесос сперва почини!
— Да, там в пылесосе я знаю что... Там минутное дело... пока робот ... Просто посмотреть... – оправдывался Папа, подкрадываясь к роботу с отверткой.

Робот отступал от папы и говорил:
— Не вынуждай меня! Угомонись по-хорошему. Ну вот чего тебе не сидится-то?
— Да я только посмотреть... — не отступал Папа.
— Стой! – скомандовал робот. – Еще шаг и открываю огонь!
Папа шагнул и в комнате ударила очередь.
— Ничего себе! – удивился Папа, стряхивая с ушей известь. – А как оно так? Надо ж посмотреть...
— В следующий раз дам на поражение! – предупредил робот. – Открою огонь, то есть.
— Ишь ты! – сказал Папа, усаживаясь на диван и убирая на всякий случай отвертку. – Ладно-ладно, мир! Воинственный какой. Игрушки какие ужасные стали делать. Чему они научить могут?

Робот с видом победителя ходил по комнате, поворачивался, кричал «открываю огонь», сверкал лампочками. Сын смотрел на робота, на Папу и довольно улыбался.
— Ничего-ничего... – бубнил Папа. – Сядут у тебя батарейки...

Гха

Originally published at Личный блог Фрумыча. You can comment here or there.

Жрец попытался унять клокочущую внутри ярость, выдохнул и постучал в дверь.
— Иду, иду. – раздалось из-за двери.
Стукнула щеколда, отворилась дверь и показался немолодой уже мужчина с пронзительными голубыми глазами.
— эээ. – смешался Жрец. – Это... Вы тут живете?
— Нет. Я тут просто дверь открываю. – хмыкнул мужчина. – Вам чего?
— Я бы хотел поговорить с хозяином. – смешался Жрец.
— Здесь ваших хозяев нет. – сообщил мужчина. – И у меня хозяев никаких нет. Так что вы, наверное, ошиблись адресом.
— Это ваш дом? Если ваш – я бы хотел поговорить с вами. – упрямо гнул свою линию Жрец.
— Проходите. – кивнул мужчина и добавил чуть тише. – Только ничего хорошего, наверное, из этого не выйдет.
В доме было прохладно и как-то удивительно спокойно. Жрец с интересом осмотрел незатейливую обстановку гостиной – деревянную мебель, какие-то картинки на стенах, массивный камин, два кресла у камина.
— Небогато. – сказал Жрец.
— Мне хватает. – пожал плечами мужчина. – Удобно и ничего лишнего. Присаживайтесь в это кресло.
Хозяин дома присел, достал из кармана трубку и принялся набивать ее табаком.
— Вы знаете... – начал Жрец.
— Секунду. – остановил его мужчина.
Он набил табаком трубку, прикурил, выпустил облако дыма и сказал, не глядя на Жреца:
— Вот теперь поговорим.
— Вы знаете, я в вашем городе оказался совершенно случайно. Я, насколько вы наверное понимаете по одеждам, верный служитель Гха, единого бога нашего... — начал рассказывать Жрец.
— Гха! – кашлянул хозяин. – Гха-гха.
— Вот именно. – кивнул Жрец. — И когда я остановился на постоялом дворе «Жаба и Олененок»...
— У Сана? – кивнул хозяин, давая понять, что знаком с хозяином постоялого двора.
— У него. – кивнул Жрец. – Мы с ним пытались сторговаться насчет его лучшей комнаты.
— У него всего одна комната. – засмеялся хозяин.
— Это неважно! – пресек Жрец. – Я просил немного уважения к верному служителю бога Гха.
— Гха-гха. – закашлялся вновь хозяин дома.
Collapse )

дыбр

Вернулся.
Читал ленту.
Вынес следующее - надо запретить сериал про школу (не смотрел), фильм "Аватар" (смотрел, но как-то пофигу - кино себе и все тут), праздники (отдыхал, конечно, но восстановление займет время)... чего там еще было... А да! Телевидение. С уверенностью могу сказать, что неуверен уже, что запрет вещания российских каналов означает борьбу с русским языком, а не с репертуаром. С другой стороны - пока есть каналы ТНТ и СТС, остальным каналам можно не париться по поводу рейтингов. Хуже не получится все равно.

Еще, из ленты:

http://rikosha.livejournal.com/1910128.html - у Рикоши с мамой плохо. Помощи просит.

ПС. Дарьсергевна выздоровела и теперь опять вернулась к занимательному принципу "Не спи, девочка. Папа выспится как-нибудь потом.". Всем привет и с прошедшими.

Юстас - Алексу.

Алена - девушка, которая наконец-то пришла хоть к какому-то возрасту, несмотря на все мои старания удушить ее шарфом по дороге в детский сад.

То есть, без злого, конечно, умысла. Просто я уже опаздываю в школу, а эта девушка ноги переставляет в степенном таком ритме.

Что при этом делает нормальный пацан? Правильно, хватает за шарф и тащит. В садик мы успевали, ага. Правда одна из нас чуть посиневшей, но все таки.

Девушка, как все видим, подросла и размножилась:


Ногами теперь переставляет нормально, хоть и лениво.

Если учесть характер и язык наш, то бишь меня и моего брата Александра - можно с уверенностью утверждать, что детство у человека было крайне нелегким и можно засчитать первые четырнадцать лет из расчета год за три. Или даже за пять.

И, с другой стороны, легким. Потому как слова кривого никто из посторонних ей сказать не мог. Потому как мы с Саней, за такие поползновения на наши привелегии (слово кривое ж только мы могли. Родители и не осмеливались даже младшенькой сказать что-то неприятное), могли моментально убить. То есть, то ли нас боялись, то ли Алена не вызывала желания ей нахамить, но факт остается фактом.

В моменты, когда она стучала на нас в несознательном 4-5-летнем возрасте(нет пацанов о которых нечего сказать маме каждый день), сложно было представить, что из этого мелкого диктофона вырастет человек, которому я однозначно могу доверить все на свете. И за которого по-прежнему прибью не задумываясь, ежели чего.


Дорогая Алена, сестричка ты моя родная и лыж юзер uzun81, поздравляю тебя с наступившей уже старостью. Пусть она будет обеспеченной. Хотел скрыть твой возраст, но ты своим ником не оставила никаких шансов.

Целую крепко,
твой старший брат,
Сережа.

ЗЫ. Тут одна неугомонная женщина просила тебе поклониться два раза. Кланяюсь три. Четное нельзя, говорят. Так этой женщине и передай.

Зы2. Понятное дело, что когда брат родную сестру череж ЖЖ поздравляет - это несколько странно. Я утром еще поздравил. Я просто вам сестру показываю с племянницей.

Белая ворона

Семен Семенович был человеком, мягко говоря странным. То есть выглядел обычным офисным гуманоидом, но манера разговора вселяла в собеседника стойкое убеждение, что мозг Семена Семеновича давно уже украден инопланетными захватчиками и на его место водружен центр управления Семеном Семеновичем и небольшая, но мощная антенна, обеспечивающая устойчивый сигнал с космосом.
Спросят его к примеру как он относится к истреблению индейцев конкистадорами, а он остановится, сфокусирует взгляд носках своих ботинок и бубнит:
- Песни индейцев были безынтересными, как разговор двух поэтов о нарушенном размере. Потому конкистадоры не могли этого слушать спокойно и делали потише как могли.
И что самое главное, говорил он это абсолютно серьезно.
Люди многозначительно крутили пальцем у виска, а Семен Семенович говорил не менее многозначительно:
- Вооот. А по-настоящему хорошие люди не стирали пальцы о висок, а извлекали ими звуки. Например, из гитары. Прижимая и дергая пальцами струны они рождали прекрасное. А у вас под пальцами только череп пустой.
И уходил гордо из курилки.
- Семен Семенович, я у вас отчет просил! – напоминало начальство. – Когда вы его закончите уже?
- Сейчас. – пыхтел Семен Семенович. – Буквально три-четыре такта осталось. И тогда я принесу вам все.
И даже когда он что-то набирал на своем ноутбуке – пальцы его абсолютно точно выстукивали одну вторую в каком-то бешенном темпе. С триолями на пробеле.
- Он ведь неженат, кажется? – спрашивали сотрудники.
- Как такой женится-то? Он ведь в загсе вместо «да» ответит что-то вроде «Музыка нас связала» - язвили соседи по кабинету.
- Этот музыкальный фрагмент мне не кажется достаточно прекрасным, для такого важного момента, как бракосочетание. – вмешивался в обсуждение Семен Семенович. -Он больше подходит для попыток повеситься. Я бы спел Марвин энд Майлс. Не знаю почему. Но мне кажется – подошло бы. Задало бы ритм на всю остальную жизнь. Неспешный.
- Видите? Кто за такого выйдет? – бурчали женщины. – Бредит ведь наяву.
А Семен Семенович возвращался домой, напевая «ю ноу, юв гат ми соу эксайтед» и дома его встречала красивая женщина, которая спрашивала тихо:
- Ну как там?
- Обычно все. Как всегда. – пожимал плечами Семен Семенович и шел мыть руки.
И вечер проходил в очень неспешном ритме, как Найт Лайтс Атриум от Джерри Мулигана. А под утро, все начиналось снова:
- Вы слышали, Семен Семенович, какой законопроект они приняли? – интересовались в курилке.
- Они запретили Бенни Гудмена? – ужасался Семен Семенович.
- Да ну вас! – отмахивались от Семена Семеновича. – Тронутый какой-то.
- Я просто от них любой подлости жду. – оправдывался Семен Семенович.
- Наш человек! – прощали его. – А суть новой подлости в том, что согласно новому закону они теперь имеют право... Ах да... Как бы вам объяснить-то? Это все равно, что запретят Кассандру Вилсон!
- А Херби Хэнкока? – спрашивал Семен Семенович.
- Что Херби Хэнкока, псих?! – кричали на него.
- Можно будет? – уточнял Семен Семенович. – Шут бы с ней, с Кассандрой.. А Херби было бы жалко.
- Уйдите, бога ради. Уйдите от греха! – советовали ему и возвращались к своему «Это несомненно конец всех прав и свобод. Первая ласточка попирания...»
Семен Семенович смотрел на всех непонимающе и уходил к своему рабочему месту. Надо сказать, работал он весьма неплохо – все успевал и справлялся. А если не справлялся, то просил помощи:
- Хмм. У меня тут лажа в последнем куплете... Вы не посмотрите? Сам не понимаю в чем дело. Но режет глаз. Как Михаил Муромов со Свингл Сингерс.
И однажды сотрудники не выдержали всех странностей Семена Семеновича и решили поднять вопрос на очередном собрании коллектива. Обсуждение получилось бурным.
- Нет же сил никаких! – рыдали женщины. – С ним пытаешься обсудить, а он...
- Невозможно работать! – басили сослуживцы. – Спросишь его мнения, а он...
- Неужели кода на этой работе?! – радостно воскликнул Семен Семенович, когда ему предоставили слово.
- Видите?! Опять он! – закричали в зале.
- Семен Семенович! – строго посмотрели из президиума.
- А мне плевать, о чем они хотят поговорить. – громко сказал Семен Семенович. – Я с ними хочу говорить о музыке. Во всем остальном они разбираются гораздо хуже. А сам я с разговорами не лезу. Мне неинтересно.
- Вот если бы про Патти Пэйдж... – добавил он мечтательно.
- Вы этот снобизм немедленно прекратите! – строго сказали из президиума. – Чем вам Янг Раскалс плохи?
- Да у них басиста не было! – взвыл Семен Семенович. – Вы соображаете о чем вы говорите?!
- У них хаммонд был! – закричали из президиума. – Зачем им бас?
- Это ж соул! Как без баса?! – возмутился Семен Семенович.
- А вот такой голубоглазый соул! Вот я вам сейчас докажу... – закипятились в президиуме. – Вот только собрание... Минуточку...
Человек из президиума встал и сказал:
- Каданс собранию! Все могут быть свободны!.. Ну? До свидания всем!
- Фигушки! – закричали из зала. – Давайте дальше! Почему без баса можно вдруг стало?


Оригинал этой записи находится на Frumich.com

Всю правду расскажу

http://www.overstream.net/view.php?oid=saaispmse7s5
Прослезился с этого ролика. Ибо святая правда. Но рассказано однобоко очень. Только с точки зрения вендора. На самом деле, все происходит не совсем так. Возьмем к примеру ситуацию с говядиной в ресторане.

Клиент: Добрый день. У вас в меню видели говядину за двенадцать долларов. Принесите порцию. Очень хочется есть.
Официант: Добрый день! Мы так рады видеть вас. (доверительно на ушко) Не обращайте внимания на меню. Это для обычных клиентов. Ну, для тех, что с улицы. Вы у нас постоянный клиент, для вас специальные цены. Нести говядину?
Клиент (подозрительно): А специальная цена – это сколько?
Официант: Вы знаете, прямо сейчас я не готов дать ответ на этот вопрос. Дадите мне минуточку? Я уточню.

Проходит десять минут.
Клиент: Ну что там с ценой?
Официант (бодро): Вы знаете, мы отправили запрос производителю говядины, чтоб он обозначил специальные цены на говядину для вас. Сейчас мы ждем квотэйшна от этого фермера.
Клиент: А можно как-то поторопить фермера? А то я голоден.
Официант: Конечно. Мы держим ситуацию на контроле. Я постоянно звоню на ферму.

Collapse )

что-то гуманное

Под лай собаки в Анатолии вдруг проснулось что-то гуманное....
То есть Анатолий был совершенно обычным человеком и что-то гуманное всегда спало где-то в глубине его темной души. Поэтому на лай собак Анатолий обычно отвечал опробованным негуманным способом – кричал громко что-то среднее между «Цыц!» и «Убью, паскуда заполошная!». А если это не помогало – пытался пнуть несчастное животное, желающее попробовать на вкус Анатолия. Ну или палкой отбиться как-то.
Но затем в моду вошли яростные споры о собаках. В яростных спорах еще не покусанные собаками люди пытались объяснить уже покусанным, что
А) собаки не кусаются,
Б) собаки кусают только плохих людей,
В) собаки гораздо лучше людей.
В ответ на это покусанные люди впадали в священную ярость и рассказывали оппонентам что:
А) собак надо убивать,
Б) всех собак надо убивать
Г) если убивать не собак, то надо убивать хотя бы кошек.
Многодневные дискуссии возникали в ходе обсуждения любой новости, где фигурировали слова «бродячие животные» и «укус». И под влиянием прочитанного, черствая душа Анатолия стала медленно меняться к лучшему.
И, однажды, по дороге домой, к Анатолию резво подбежала некрупная шавка и стала яростно облаивать его, как начальник за опоздание. Анатолий пребывал в благодушном настроении и решил действовать максимально гуманно.
«Дайте собаке кусочек колбасы и она вас не тронет» - всплыло в мозгу Анатолия.
Он полез в карманы с ревизией и тяжело вздохнул. В карманах не было ни торта «Наполеон», ни жаркого по-домашнему, ни даже банальных хлеба и колбасы.
- Успокойтесь пожалуйста. – попытался оправдаться Анатолий перед собакой. – Я просто еще неопытный гуманист в отношении животных. Поэтому еще не обзавелся привычкой носить в карманах еду. Могу предложить сигарету или немножко ненужных бумажек из кармана. Ну или десять рублей, например.
Бродячее животное с презрением отнеслось к попытке поторговаться и продолжило облаивать Анатолия.
- Я очень хороший человек. – решил сменить тактику Анатолий. – У меня диплом есть. В детстве я делал скворечники. С соседями не ругаюсь. Матом ругаюсь редко. Пью в меру. Налоги плачу. Помогаю женщинам донести тяжелое. Вы не должны кусать хороших людей. Соблюдайте правила, пожалуйста.
Собака стала комбинировать лай и рычание, пытаясь подкрасться поближе к ногам Анатолия.
- Не испытывайте мое терпение. – мягким голосом сказал Анатолий. – Не нужно будить во мне то злое, что я смог усыпить только пять минут назад. Давайте жить в идиллии. Люди и собаки могут жить в идиллии. Вы можете охотиться на крыс, а не мешать служащим добираться до дома. Играть с детьми, будить в людях доброе. Не нужно лаять.
Рычание все реже перемежалось лаем и собака все ближе подбиралась к брюкам Анатолия. Анатолий начал тяготиться нелепостью ситуации.
- Бобик... Тузик... Шарик... – попытался задобрить он животное. – На-ка вот.. Фьюить-фьюить...
Собака, судя по всему, испытывала личную неприязнь к Анатолию и не меняла гнев на милость ни от свиста, ни от намека, что в руке Анатолия спрятан цыпленок табака.
- Цыть! – перешел к старым, испробованным методам Анатолий. – Убью сейчас, сволочь!
Животное, по всей видимости, не поверило переродившемуся гуманисту и рванулось к с рычанием к брюкам Анатолия. Проснувшийся гуманизм Анатолия не смог опередить условный рефлекс и собака получила увесистый пинок. После чего умчалась в ночь, жалуясь визгом на несправедливость мира и жестокость людей.
- Что ж ты, дура. – выдохнул Анатолий и пошел домой.
- Стой, живодер! – закричали сзади. – А ну-ка стой!
Анатолий оглянулся и увидел догоняющего мужчину в шлепанцах и спортивных штанах.
- Что ж это ты, сволочь?! – яростно закричал мужчина на Анатолия. – Что ж ты животное пинаешь-то? А если я тебя пну сейчас – хорошо тебе будет? Хорошо?
- А она меня укусить пыталась. – сказал Анатолий. – Чего мне было делать?
- Не она, а он! Кобель! – неистовствовал мужчина. – Не укусил бы он! Он играет так! А ты, сволочь, его бьешь! Живодер!
- Твоя собака, что ли? – спросил Анатолий.
- Ну а чья?! – закричал мужчина. – Выгулять собаку нельзя, чтоб кто-то на нее не кинулся! Гады кругом!
- Так ты все время смотрел... – Анатолий медленно пошел на мужчину.
- Ну ты, ну ты.. – начал отступать мужчина. – Уже и на людей кидаться? Совсем озверел?
- Погоди... Чего скажу...- продолжил наступать Анатолий.
- Пошел ты! – закричал мужчина на бегу. – Я с такими и разговаривать не хочу. Звери!! Вольгамонт, ко мне! Ко мне! Фас.
- Профиль, мля! – закричал мужчине вслед Анатолий.
Он достал трясущимися от злости руками сигарету и закурил.
Где-то глубоко внутри Анатолия билось в агонии что-то гуманное.

ЗЫ. Я знаю, что гуманизм - это про людей. Просто другое слово лень было искать.

Оригинал этой записи находится на Frumich.com