June 8th, 2010

Тризна

Originally published at Личный блог Фрумыча. You can comment here or there.

Семен умирал уже раз шесть. Ну интересно было человеку – что о нем говорят родные и близкие, искренне ли плачут, отдают ли должное. Ложился подлец на диван, останавливал сердце и лежал такой торжественный, любопытствовал. Родные, конечно, убивались очень в первый и второй раз. А потом как-то попривыкли и спокойно ждали, что на третий день встанет Семен, как ни в чем не бывало и начнет пилить всех. Дескать теща хихикала неприлично, а вот тот вот и вовсе не зашел, не позвонил.
Семена очень огорчало то, что родные перестали убиваться, поэтому, начиная с третьей своей смерти он еще и говорить начал. Совсем уж дикое зрелище стало – лежит покойный такой и с замечаниями своими лезет. Родные-то пообвыкли потихонечку, а вот посторонние люди пугались сильно.

В этот день, Семен, почему-то решил еще раз помереть. То ли с похмелья был, то ли чувством собственного величия преисполнился. Лег Семен на диван, сердце остановил и позвал жену:
— Этооо. Слышь? Как там тебя... Лена, а Лена? Иди-ка сюда быстро.
— Сам подойди. Я тут занята малость. – чем-то звякала на кухне Лена.
— Не-не-не. – скорбно сообщил Семен. – Отходился я по ходу. Все уж.
Лена появилась в дверях недобро осмотрела усопшего и вздохнула.
— Опять? – спросила она. – Сколько ж можно-то, а? Не до развлечений сейчас.
— Какая-то ты не супруга даже. – обиделся Семен. – Нет чтоб подойти, пульс послушать. Где хоть какое-то «Сенечка, что с тобой?». Где «Сеня, Сенечка, нееееет!»? У тебя муж умер или лампочка перегорела?
— Да пошел ты. – зло сказала Леночка. – У нас лампочки реже перегорают, чем ты умираешь.
И ушла звонить маме.
— Мама! Этот идиот опять умер! – плакала она в трубку. – Как я устала уже от этого, мама. Да нет, мама. Не обморок это и не потеря сознания. Это он на прошлой неделе практиковал. Он опять торжественно лежит и нудит на диване, мама. Нет, мама. Что значит – вынести и закопать пока не очухался? Он же откапывается и приходит все равно. Что мне делать с этим всем, мама? Ты не приедешь?
— В гробу я его видела. — сурово сказала мама. – Чего я там не видела? Пусть лежит себе. Полежит дня три и очухается. Устала я уж скорбеть по нему. За последние полгода раза три уж скорбела. Слишком много скорби в моей жизни, дочь. Манала я такие тризны.
— Как же... Приедет твоя мама, ага... – нудил на диване покойник. – Она ж небось на танцы пойдет на радостях. Плевать ей на зятя. И тебе плевать. Хоть бы слезиночку проронила. Хоть бы скорую для вида позвала.
— Не буду я звать скорую! – закричала Лена. – Они к нам уже ездить отказываются. У нас одних справок о смерти шесть штук в шифоньере лежит. Они все действительные еще. Лежи себе так. Лежи пока вновь не оживешь.
— Не буду я оживать! – уперся Семен. – Не для кого. Так и буду лежать тут мертвый. Пока не разложусь.
— Разлагайся. – бросила Лена и пошла переодеваться.
— Куда это ты? – спросил умерший.
— Не твое мертвяцкое дело! – отрезала Лена. – Буду по городу ходить, глотая слезы. Одна на одну со своим горем.
И ушла куда-то хлопнув дверью.
Семену стало неимоверно жалко себя. Хотелось даже всплакнуть, но в этом состоянии слезы не шли почему-то.
— Один лежу в пустой квартире. – начал он монолог. – Какая мерзкая смерть меня постигла. Все что в жизни сделано, все свершения – все напрасно. Никто не сидит в изголовье, никто не рыдает, никто не говорит шепотом. И эта ушла, как ни в чем ни бывало. По городу каблучками цокать. Деньги транжирить. У нее похороны на носу, а она деньги в кофейнях швыряет...
Когда вернулась Лена, покойный уже был в крайней степени пафоса и вещал во всю мощь:
— Усопший был хорошим товарищем! Гениальным даже я бы сказал, товарищем! Деньги возвращал точно в срок... Тут эта сволочь, Васька, соврет, конечно. Но ведь не сможет он сказать что не всегда возвращал даже, не то чтобы в срок. Но обо мне в этом состоянии либо хорошо, либо никак. Поэтому, Василий, рыло скорбным сделай и рассказывай дальше! Помню как мы с Сенькой... это Васька так будет говорить... пошли на улице с девушками знакомиться. Ни одна! Ни одна не могла устоять перед искрометностью Сеньки. Теперь уж все. Спи спокойно, дорогой Семен.
Лена молча прошла к креслу и включила телевизор.
— Ой! А что это у нас ни зеркала не завешаны? И телевизор? – взволновался покойный. – Обычаев не знает хозяюшка. И подсказать ей некому. Не до скорби сейчас маменьке ее. Маменька-то уж точно знает, что полагается делать.
Лена прикрыла Сене лицо подушкой и сделала телевизор погромче. По телевизору шла передача «Ищу тебя». Лена смотрела в телевизор и тихонечко плакала. Затем она ужинала в одиночестве, смотрела какой-то фильм ни о чем и, наконец, заснула.
Утром она подошла к дивану и приподняла подушку.
— ... всю жизнь эта неблагодарная сука отравляла своим присутствием жизнь покойного. Он, как всякий великий человек снизошел до нее, а в ней не появилось ни капли благодарности. Понимаешь, милая, как-то сказал он ей. Ты ничто в моей жизни, сказал он. Мне просто нужно, чтоб ты была рядом, закричал он. Потому что поганое общество никогда не поймет моего одиночества, выдохнул он. И к тому же кто-то должен стирать мою одежду, обидно засмеялся он. А она скулила прижавшись к его коленям и умоляла не бить ее больше. Бог издевательски хохотал ему в лицо. Никто из современников усопшего не понимал – зачем ему нужно было это серое, бессловесное существо. Никто не догадывался, что дело всего лишь в одном – ему было абсолютно все равно с кем жить...
— Ну все! – решительно сказала Лена и сходила за скотчем и ножницами.
— Тебе статья будет! – испугался покойник. – Глумление над трупами.
— Глумление трупов надо мной никто не возьмет в учет? Как смягчающее обстоятельство? – поинтересовалась Лена. – Или ты заткнешься, или...
— Что ты мне сделаешь, стерва? – равнодушно бросил Семен. – Мне уже ничего не сделаешь!
— Есть крематорий в городе. – сказала Лена.
— Ты не посмеешь! – испугался Семен. – Ты не сделаешь этого!
— Почему? – пожала плечами Лена. – Справку о смерти мне дадут...Скорую вот вызову сейчас. И все равно избавлюсь от тебя. Вякнешь что-то при докторах – отдам для опытов в больницу. Промолчишь – в крематорий отдам.
— Лена, а вдруг я еще оживу, а? – умоляюще прошептал покойный. – А? Может подождем еще, а? Живой буду еще. Все будет как раньше. Ты же любишь меня.
— Кто тебе сказал? – прошептала Лена. – Не был ты живым никогда, Сень. Ты всю жизнь мертв. От собственного яда умер когда-то давно.
И ушла звонить в скорую.

Молдавию славлю которая есть

Originally published at Личный блог Фрумыча. You can comment here or there.

И наконец о политике.
Абсолютное большинство людей на планете в следствии проживания где-то за пределами Молдовы очень трудно считать счастливыми людьми. Поэтому счастьем я хочу поделиться хоть немного.
Если кто не в курсе — вводная:
Раньше в стране были у руля коммунисты с президентом Ворониным. У президента Воронина есть сын — предприниматель, богатый человек, красная тряпка для населения. Вошло в традицию обвинять вышеупомянутого сына ещевышеупомянутого бывшего президента в том, что он украл все что мог, отобрал бизнес у всех и прочее. Не знаю насколько правда — у меня из квартиры вроде ничего не спер.
Теперь власть сменилась и у власти люди, которые коммунистов до крайности не любят. Тоже обычная вроде история.
Недели три назад мэр города Кишинева (из антикоммунистов) обнаружил шлагбаум, который перекрывает улочку, на которой живет сын бывшего президента. Он сгонял к шлагбауму с прессой, показал, что шлагбаум есть. Поковырял документацию и обнаружил, что шлагбаум там установлен незаконно. И потребовал от полиции снести незаконную преграду на дорогах родины.
А далее начинается цирк. Полиция съездила к шлагбауму, потрогала его руками, убедилась, что шлагбаум есть и ничего не снесла. Потому что у нас правовое государство и решение о сносе должен дать суд. А суд не может дать решение, поскольку нет протокола от полиции. А полиция протокол составить не смогла потому что у шлагбаума не обнаружилось владельца незаконного шлагбаума. На кого протокол-то писать? Кого штрафовать на 50 условных единиц?( Да, у нас это недорого).
Посему полиция вернулась к мэру и сообщила, что шлагбаум в самом деле установлен незаконно, но владельца пока не обнаружено. Мэр города возмутился, что не получается снести самый ненавистный из всех незаконно установленных в городе Кишиневе шлагбаумов и поднял шум в прессе.
Ну, в принципе, до сих пор вроде все нормально — и мэр возмутиться должен, и шлагбаум надо бы убрать, и полиция где-то формально права.
А теперь попробуйте какую-нибудь забавную концовку для этой истории. Ну? Ну? Слабо вам.
Сегодня, ВРИО президента Молдовы, по совместительству дядя мэра города Кишинева созвал совет безопасности страны (президент, генеральный прокурор, министр внутренних дел, министр обороны и прочая-прочая) и всей этой чрезвычайной комиссией они решали (внимание!!!) — что же делать с этим шлагбаумом.

Я теперь уж даже боюсь представить, что будет если кто-нибудь в Кишиневе незаконно пристроит к дому какую-нибудь сараюшку. Войска ООН введут, наверное.